В апреле в нашем городе много лет назад…

Всезнающий интернет свидетельствует о том, что 335 лет назад появилось первое прямое упоминание о Празднике Дураков (английское «Fools Holiday»), принадлежавшее писателю Джону Обри

В юбилейный первоапрельский день предложу читателям познакомиться с двумя происшествиями, которые когда-то случились в Сарапуле. Даже несмотря на некоторый драматизм ситуаций, они вызывают улыбку

Детские проказы знаменитой землячки

Перу Надежды Андреевны Дуровой принадлежит авто- биографический очерк «Некоторые черты из детских лет», где она описывает годы детства и юности, проведенные в Сарапуле. Бесценные для нас эпизоды жизни семьи сарапульского городничего, великолепный язык, добрый юмор… Итак, прочтем. «В один теплый весенний вечер, когда батюшки не было дома и нельзя было ожидать, чтоб он скоро возвратился,
рассудила я заняться составлением фейерверка своего изобретения. На дворе было так тихо… Я велела принесть пороху, сажи и желтого воску, растопила, столкла порох и смешала его с серою, потому что я видела как-то, что сера очень красиво горит. Я очень жалела, что пороху было у меня немного, не более, как
на один заряд.


«У кого спрятан порох? – спрашивала я Василису. – Мне бы надобно его столько же, сколько сажи, полную тарелку. Не знаешь ли ты, у кого порох?» – «Я думаю, у дворецкого; ведь у него все на руках! — отвечала Василиса с глупым видом.

— Идти попросить?» — «Сходи, пожалуйста! Да ты не говори, для чего; скажи, что я хочу идти с ружьем». — «А батюшкато!.. Ведь он не велит вам ходить с ружьем». — «Не твое дело. Поди! Не забудь же, как сказать…»
Василиса возвратилась с отказом: «Петруша сказал, барышня, что батюшка строго запретил давать вам порох, и ружье ваше отнесено в анбар и там заперто». – «Ну, хорошо, я обойдусь без пороха; селитра горит тоже ясно; у нас ее много, кажется?» – «Много у повара: ею что-то солили». – «Ну, поди же, принеси». – «Да разве украсть у Никиты? ведь так не даст». – «С тобой конца не будет!.. Ничего не успею сделать!.. Поди, достань селитры, как хочешь!» – «Я украду!.. унесу тихонько!.. добром этот жидомор не даст».

Василиса побежала и через пять минут принесла большую горсть селитры; я принялась за работу: смешала вместе сажу, порох, селитру: все это было уж очень мелко истолчено, истерто и просеяно; эту смесь всыпала в растопленный воск и сделала род теста, из которого наделала маленьких фигур, похожих на сахарную голову. Фигурок этих было около двухсот; я установила их очень симметрически на большом железном подносе, так что из всех их составилась круглая пирамида или тоже род сахарной головы.
Я зажгла нижний ряд; пламя охватило не вдруг, потому что воск препятствовал селитре гореть скоро, также и
порох потерял от него много своей силы; итак, пирамида моя горела разного цвета огнями, светло, ярко и долго.
Я была в восторге!..
Наконец она сгорела; поднос еще оставался на столе, но в комнате не было никакого запаха, потому что все окна были отворены; вдруг я услышала поспешные шаги и испуганный голос батюшки. Василиса вмиг бросила поднос за печку… Батюшка вбежал. «Где горит?.. отчего такой дым по всему двору?.. что сожгли?.. не тлеет ли где стена?.. что ты здесь делала?» Последний вопрос относился прямо ко мне, и на него я только отвечала очень непокойным голосом: «Ничего, батюшка!..»

Отец оборотился к Василисе: «Говори, что вы делали здесь?» — «Ничего, сударь!.. сера и порох!..» – воскликнула Василиса, пошатнувшись от пощечин!.. В первый раз батюшка позволил себе ударить девку
и в первый раз назвал меня дурою.

После этого происшествия, которое так испугало отца моего, заставя его думать, что дом наш сию минуту
вспыхнет, я притихла недели на две; но в начале третьей посчастливилось мне найти на улице гусарскую круглую пуговицу, и первая мысль моя была начинить ее порохом и бросить в печь к старой Прасковье, готовившей обед для людей. Я не могла не знать, что порох вспыхивает в секунду, итак, чтоб это свойство его не лишило меня удовольствия видеть испуг и удивление старой поварихи, я растерла порох с каплею воды и, смешав мокрый с сухим, хотя с большим трудом, но успела, однако ж, начинить пуговицу плотно, до
самого отверстия… Я и сама еще не понимала, что будет делать моя ручная граната, если я брошу ее в горящую печь; думала, что она лопнет там и более ничего, и радовалась только тому, что выстрел этот старуха припишет колдовству, начнет творить молитву, креститься, крестить горшки, печь, выгонять всех из избы, говоря, что всему причиною чей-нибудь нечистый глаз! Вот все, чего я ожидала от моей пуговицы; но успех превзошел мое ожидание и заставил меня усмириться на целый месяц…

Через минуту после того, как я бросила пуговицу в печь, она вылетела из нее со свистом, летала по избе, щелкала по стенам, и наконец лопнула близ моей головы, и взрыла мне кожу на самой ее верхушке; капли крови вмиг разбрызнулись по всем локонам. Я, однако ж, не вскрикнула, но поспешно убежала в свою горницу и заперлась. Платье мое все уже было испещрено кровавыми каплями. Сбросив его поскорее, я надела темное, вымыла голову вином и, вытерев полотенцем, засыпала ссадины углем; от этого средства кровь тотчас перестала, но дня три я чувствовала какое-то кружение в голове.

Старая Прасковья рассказывала всем, кто хотел слушать, что дьявол вылетел из печи в то самое время, как она ставила кастрюлю, забывши сказать: «Господи, благослови!», что злой дух долго летал по избе, задел по уху Наталью, скоробил под лавку Ефима и, влетев снова в печь, молниею выскочил в трубу, и что всем этим чудесам была свидетельницею сама барышня.

Полет пуговицы. Иллюстрация художницы О. Ильиной

Преступление и наказание

Ранней весной 1920 года Федор Стерхов, красноармеец дивизиона воздушных кораблей «Илья Муромец», который дислоцировался в Сарапуле с сентября 1919-го, тяжело переболел. На Пасху, 11 апреля, служащим дивизиона выдали праздничный паек – девять фунтов хлеба на девять дней: из расчета один фунт (чуть более 400 г) на день. Однако все девять фунтов были поглощены Стерховым за два с половиной дня, и ослабленному организму красноармейца грозила голодная неделя.
Федор решился на преступление. Нет-нет, он никого не ограбил, ничего не украл, а поменял по случаю казенную простыню, за что получил взамен три буханки хлеба. Красноармеец нуждался в пропитании, кто-то из гражданских — в постельных принадлежностях.
Время было суровое, военное. Недостачу простыни выявили, завели «дело», началось следствие. И, наконец, предстал Федор Стерхов перед полковым судом. Узнать приговор суда можно из документа, хранящегося в Российском государственном военном архиве (ф. 11749, оп. 1, д. 83, л. 155).
Приговор
Именем Российской Социалистической Федеративной Республики 1920 года июня 4-го дня полковой суд при Сарапульском Уездном военном комиссариате в составе: председательствующего полкового судьи т. Фукина и полковых заседателей тт. Черепанова и Каракулова в открытом судебном заседании рассматривал уголовное дело (№ 99) по обвинению красноармейца дивизиона воздушных кораблей Стерхова Федора в продаже казенной простыни. Выслушав собственное сознание подсудимого, показания свидетелей, постановил признать преступление вполне доказанным. Но принимая во внимание то, что питания после болезни требуется более, а потому суд, руководствуясь совестью социалистического правосознания, приговорил: взыскать с красноармейца дивизиона воздушных кораблей Стерхова Федора стоимость простыни к вычету из жалования. Но если еще повторится в следующий раз такой же поступок, то за эту же простынь взыскать пятикратную стоимость в доход казны.

Талон требования на приобретение продуктов служащими дивизиона «Илья Муромец», июнь 1920 года


Когда читаешь этот документ, наш сегодняшний день кажется безмятежно спокойным. Правда, опасаешься: вдруг кто-то огорошит розыгрышем — все-таки 1-е апреля…
Добавлю, что фамилия Стерхов представляет собой тотемное родовое имя – Стерх (белый журавль), и более всего Стерховых живет почему-то в Удмуртии. А стерхи гнездятся исключительно на территории России.

Т. Пеганова,
координатор проекта
«Память Сарапула».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *