Сарапул в моей памяти

Это письмо, поступившее в адрес редакции, подсказало тему, которая, как нам кажется, будет интересна читателям. В архивах многих семей хранятся не только фотографии, но и письма, дневники бабушек и дедушек. Ведь совсем недавно, кажется, было такое время, когда мы писали не на экранах своих мобильников, смартфонов и т. д., а на бумаге, ручками. И как же интересно читать сегодня эти пожелтевшие от времени строки, открывая новые страницы в прошлом и Сарапула, и его людей.
Предлагаем вам, дорогие читатели, присоединиться к нашей акции «Листая семейные архивы» и присылать материалы и фотографии

Когда я была маленькой, сестра мамы Маша жила некоторое время в нашей семье, она была моей няней. Раз в неделю мы ходили с ней в баню. А потом обязательно заходили в кондитерский магазин Вольфа, расположенный на углу ул. Красной. Помню, идем с няней из бани, укутанные в шали, — мороз, звезды на небе, зашли в кондитерскую, в царство сладостей. На полках стоят огромные куски халвы, сладкие плетеные корзиночки с фруктами, пирожное, конфеты, сладкие подушечки, головки сахара… Тетя покупала мне эти сладости.
А потом няня заболела, ее положили в больницу. Больница была большая, а внутри неуютно. Длинный коридор, по обе стороны — койки. Отдельных палат я не видела. В больничном дворе был фонтан, где плавали два белых лебедя. От меня скрывали, когда она умерла…

Было мне лет пять, когда я впервые попала на Первомайскую демонстрацию. Над нами, на втором этаже дома по ул. Азина, 26 жила семья военных. У них была дочка моего возраста. Нас нарядно одели, завязали огромные банты, усадили в корзины с цветами.
Солдаты взяли корзины и понесли высоко над колоннами, а мы машем флажками, я – из одной, соседка — из другой.
Парады проходили на Троицкой площади, позднее она была переименована.

В то время холодильников не было. Когда жили на Азина, то зимой, ближе к весне, папа заказывал кубы льда метровой высоты. Лед вырубали из Камы, привозили на санях. Затем частично раскалывали и переносили в сарай, пересыпая опилками и солью. Лед лежал долго. В сарае хранили скоропортящиеся продукты: молоко, мясо, масло. Заходили туда редко, чтобы не нагревать хранилище.

Я ходила в детский садик. На первом этаже располагались раздевалка, игровой зал и столовая, спальня – на втором. Кухня размещалась в отдельном здании. Двор в саду был большой, зеленый.
День начинался с завтрака, затем игры на улице, музыкальные занятия. Их вела Нина Петровна. Она всегда улыбалась. Мы ее всегда ждали,подходили к парадной двери и встречали.
Летом дети принимали душ на улице. Нянечка наливала из шланга в лейку воду, и мы голенькие, стесняясь, подходили по одному. Нам нравилось обливаться, мы прыгали, визжали, смеялись.

Моя мама Инна Никитична Курбатова проработала всю жизнь в Госбанке. В банке дежурили два охранника, один стоял на улице, другой – внутри здания. Во дворе находилась конюшня, там же стояла конная повозка — тарантас. Инкассаторы передвигались по городу на
тарантасе. Это была очень опасная работа, в магазинах народу было очень много, и инкассаторы с пистолетом в руках еле-еле пробивались сквозь толпу.

Как-то в выходной день мы с папой пошли гулять в лес около города. Птички поют, травка зеленая, цветут цветы, тепло, хорошо! К папе подошел человек в штатском и что-то ему сказал. Тревогу я не почувствовала. Пошли домой, заходим, и тут папа сообщает: «Война!» Все в панике, у бабушки еще два сына служили. Папа вскоре ушел на фронт, говорил, чтобы слушались маму, не болели, не скучали. Верил, что война скоро закончится.

В годы войны дома закрывались на все крючки. Ходила банда «Черная кошка». Злодеи мяукали под дверью, им открывали, а они грабили и даже убивали людей. К нам они не приходили.

В июле 1941 года ввели продовольственные карточки. Отоваривать их приходилось мне, семилетней девочке. Старшая сестра Валя училась, мама работала. У нас был малюсенький черный чемоданчик (в пол-листа), куда я клала деньги и карточки. Я шла в магазин и вставала в очередь. Холод ли, дождик, жара — все равно стою, сжимаю это хлебное богатство так, что отобрать хулиганам можно было только
с моей рукой. Но ни одной карточки за все время не потеряла, не украли. В магазинах такая давка была, боялись, что хлеба не достанется. Маленькие ревут, больно ведь, когда со всех сторон прут и давят. Инвалидам, старухам, больным — всем хлеб нужен. Талончик продавец отрезала, хлеб давали только на один день.
В чулане у нас стояла поллитровая бутылка из-под масла. Так мы ее нюхали несколько лет. Все казалось, что маслом пахнет.

Иногда мы приходили на набережную реки Камы. Здесь останавливался товарный поезд. Мы смотрели, как разгружают вагоны со жмыхом. Если найдем упавший кусочек жмыха, то начинали грызть его. Это было блаженство!
Однажды отец приехал в отпуск с фронта и привез нам брикеты пшенной каши размером примерно восемь на пять сантиметров. Я начала грызть брикеты, а папа объяснил, что сухую кашу надо варить, тогда будет вкусно и сытно. Мы мечтали: когда кончится война, будем досыта есть хлеб, до отвала, до отрыжки, о другой еде и не думали.

В городе появились эвакуированные и беженцы. Эвакурованными были в основном старики и женщины. Женщины в туфельках, беретках, без рукавиц, приехали в нашу суровую уральскую зиму…
Затем стали поступать раненые. В школах размещали госпитали. В начале войны мы, дети, с воспитателями детского сада выходили на улицу к машинам и дарили раненым карандаши, тетради, а иногда
что-нибудь вкусненькое. Позднее, когда я уже училась в школе, мы ходили в госпитали, давали концерты. Я читала стихи. Мы ухаживали за ранеными, подносили воду для лежачих, укрывали их, читали письма. В 15-й школе тоже располагался госпиталь. В дальнем углу школьного двора долго валялись ампутированные части тела. Мы боялись туда ходить. Пришло время идти в школу, куда мы записались еще летом, но там разместили госпиталь. Отвели нас в другую деревянную двухэтажную школу. Свою первую учительницу Марину Семеновну я помню до сих пор. И начальные годы обучения мне запомнились на всю жизнь — холодные, голодные. Ходили кто в чем. И писали в школе кто на чем: на обоях, газетах, в книгах между строчек, один ученик писал в церковной книге. Ручки были перьевые. Чернила носили в пузырьке или непроливайке. В классе втором–третьем на большой перемене Марина Семеновна раздавала в классе кусочки черного хлеба размером примерно 10 см на 3 см. Хлеб давали бесплатно. Ради этого стоило ходить в школу.

В пятом классе я училась уже в пятнадцатой школе, женской, а шестнадцатая школа была мальчишечья. Школа отапливалась дровами. Нас оставляли пилить дрова для котла. Бревна были сырые, толстые, мы с трудом их распиливали.
Подружка Таня Киселева давала мне читать книги русской детской писательницы Лидии Чарской и говорила, чтобы никому не показывала. Книги были запрещены для чтения.

На улице Горького стоял драматический театр. Мама покупала мне абонемент. Я смотрела все постановки. После войны приезжала к нам Лариса Ладыгина. Поклонники артистки еле-еле ее в гостиницу пропустили. А в театре даже на пожарной лестнице снаружи стояли. На лето в Сарапул приезжали артисты оперетты, я тоже все пересмотрела.
О кино я уж и не говорю. Все фильмы видела — хоть детские, хоть взрослые. В очередь за билетами стояли. Билеты стоили 10 копеек. Из переулка нас было девочек человек восемь. А одну контролер пропускал бесплатно — она была уж очень худая и плохо одета.

Мы еще и на футбол ходили. Так орали, что охрипли. Мужики на заборах висели, другие пытались хоть в щелочку что-то увидеть, билетов не хватало. У нас был свой кумир — футболист Михаил, преподаватель физкультуры. Такие были времена.

Теперь о Дне Победы — долгожданном, выстраданном в голоде, холоде, с потерей близких, друзей. В нашем доме было установлено два радиоприемника — у нас и наверху. Радио — большая черная круглая тарелка, шнур вставлялся врозетку. Ночью приемник не работал. Как-то рано утром просыпаемся — по радио Левитан сообщает, что будет важное сообщение. Гадаем: может быть, Берлин или какой-нибудь другой город взяли? А Левитан объявил, что кончилась война. Что с нами было, трудно описать. Плачем, обнимаемся, смеемся, кричим! Побежали к соседям, всех разбудили. В 4 часа утра я пошла к бабушке. Ей надо было обязательно сказать об окончании войны. Пришла к бабушке, стучусь. Открывает заспанная. — Война кончилась!!! Радости не было конца. У бабушки в это время остановился родственник из деревеньки. Стал он обматывать ноги портянками, надел лапти и пошел пешком в селение за 30 км от Сарапула. Так и двигался от деревни к деревне с такой радостью. В сельской местности радио и телефонов еще не было.
Народ валом идет по улице, флаги несут. Все пошли на Красную площадь (около горсовета). Народ ликовал. Папа вернулся в 1946 году, контуженный пришел, награжденный орденом Красной Звезды и медалями. Он служил старшим лейтенантом интендантской службы в госпитале. И три дяди вернулись с фронта. Погиб наш родственник
19-летний Юра. Тяжело воякам было. Куда ни обратятся за помощью, один ответ: «Все воевали, все такие». Это через 60 лет после Победы
их почитают, квартиры дают, помощь, льготы, а их уж так мало осталось. Отец умер в 1974 году, так никто ничего ему не выделил. Все ждал и ждал квартиру.

После войны, наверное, в 1947 году, стали открываться коммерческие магазины, продуктовые. Мы смотрели только на хлеб: черный и белый. Остальное нас не заинтересовывало. После войны не сразу мы наелись хлеба…

Когда папу забрали, мама писала во все организации, чтобы папу признали невиновным, даже самому Сталину. В Ивановском мужском
монастыре на Старцевой горе размещалась пересылочная тюрьма, где отец ожидал приговор. Я носила в тюрьму передачи.Папу отправили в ГУЛАГ, в лагерь г. Ивдель Свердловской области, где заключенные валили лес.
Выпустили его досрочно, после смерти Сталина. Он отсидел шесть лет. Так что нам повезло. У многих знакомых ждать было некого, об их судьбе никто не знал. Через десятки лет об этом стали писать и печатать списки погибших. Реабилитировали многих. Им самим, их детям пришлось перенести все унижения, оскорбления, ненависть.
Враги народа… Были у родителей знакомые врачи, учителя,рабочие, ну, какие они шпионы?
Надо было строить, поднимать народное хозяйство, а тут почти бесплатная рабочая сила…

Из воспоминаний Людмилы
Григорьевны Копосовой
(в девичестве Курбатовой).

После 7-го класса я подала заявление в сельхозтехникум,
потому что там за тройки «стипешку» платили

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *