Я горжусь своим отцом

Очень хочется оставить в истории города рассказ об отце, который прожил недолгую жизнь, но честно служил Родине

Мой отец Семен Александрович Петелев родился в мае 1914 года с. Ершовка. Окончив три класса школы, пошел работать в колхоз. В начале 1936 года женился на моей маме Анне Сергеевне Хариной, уроженке д. Дулесово. А в конце этого же года в семье появился первенец – дочка.
В 1937 году отца призвали на срочную службу в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию.
Затем он участвовал в войне с Финляндией. 22 июня началась
Великая Отечественная война, а в первых числах июля отца призвали на фронт. Мама уже была беременна вторым ребенком, но, чтобы попрощаться с мужем, пошла пешком на сборный пункт в Ижевск. Пришла уже вечером, когда темнело. Земляки разыскали отца,
освободили им палатку. Через день отца отправили на фронт.
А мама 17 августа родила сына и осталась одна с двумя маленькими детьми на руках…
От отца очень долго не было никаких весточек. А когда принесли, наконец, письмо, мама узнала, что он был тяжело ранен, лежал в госпитале.

У нас сохранилась только одна фотография отца
в военной форме – он сидит в центре


Факт из 3-го тома Алфавитной книги Сарапульского военкомата:
«Петелев Семен Александрович был призван в июле 1941 года в 1070-й стрелковый полк 313-й стрелковой дивизии, уволен из армии 5 июня 1944 года».
313-я стрелковая дивизия воевала на Карельском фронте. В Центральном архиве Министерства обороны хранится донесение № 20422, в котором указано, что «ездовой Петелев Семен Александрович погиб 27 октября 1941 года».
Видимо, ранение было настолько тяжелым, что внесли Семена Петелева в список погибших. Но выжил солдат. Семья, как выясняется сегодня, даже и не знала об этом – осенью 1941 года даже похоронки
не доходили до адресатов. В данном случае — к счастью для семьи.
После лечения в госпитале отец снова вернулся в свой полк. Он служил ездовым – возил на лошади снаряды на передовую. 23 июля 1943 года вновь был тяжело ранен. Врачебная комиссия признала
его годным только к нестроевой службе в тылу. Но отец снова вернулся на фронт к своим.
14 января 1944 года отец вновь был тяжело ранен – попал под обстрел фашистской артиллерии. Осколки попали в голову, шею, правые руку и ногу. Отец перенес трепанацию черепа и несколько операций по удалению осколков из тела. Долго лечился в госпитале в Чебаркуле. В июне 1944 года врачебной комиссией был окончательно и бесповоротно снят с воинского учета.
Мама долго не получала от отца писем. Как только приходил в Сарапул эшелон с ранеными, она бежала его встречать и у всех спрашивала, не встречал ли кто на фронте отца…
В июне 1944 года отец вернулся домой. Его мучали постоянные головные боли – не все осколки той фашистской бомбы удалось врачам удалить. Но жизнь продолжалась.
В марте 1945 года родилась я – первый послевоенный ребенок. А за мной, как грибы, через полтора-два года — пошли и другие. Было нас в семье двое довоенных и семеро послевоенных. Детей надо было поднимать. Отец работал и на конном дворе, и на пилораме.
Домой приходил поздно, когда малыши уже спали. Но обязательно подходил к каждому – кого погладит, кого одеялком прикроет…
На май 1958 года отца записали на операцию по удалению осколка из височной части головы – ждали нейрохирурга. Но не дождались…
6 марта отца не стало – его все-таки убил тот осколок фашистской бомбы…
Самой младшей сестренке было тогда всего девять месяцев, мне, старшей из семи послевоенных, – 13 лет. Маме предложили отдать некоторых детей в детский дом, но она отказалась. В помощь от детского дома, который находился тогда в Ершовке, нам выдали пальто, валенки, ботинки, мелкую одежду и еще шерстяное одеяло, оно было такое колючее…
От колхоза нам помогали зерном. Спасало еще и то, что у нас были корова и овечки. Зимой корова не доилась, тогда было похуже. Мама старалась побольше наморозить молока в чашках, чтобы потом малышам что-то сварить или похлебку забелить.

Весной мы со старшим братом и младшей сестрой ходили на колхозное поле за картошкой, перезимовавшей в земле. Иногда попадался и хороший куст – выкапывали его палочкой. Мама из мороженой картошки делала лепешки – мы их почему-то называли
«дрондочки». Они были такие хрустящие, с конопляным маслом… Однажды к нам подъехал мужик на лошади, отнял всю картошку, домой пришли с пустыми руками и от того еще более голодные и замерзшие – ни одежды, ни обуви теплой не было…
Так и жили, тянули друг друга. После смерти отца мама работала летом на колхозном огороде, зимой на птичнике, на откорме телят. Мы ей помогали, да и домашней работы хватало на всех: и дрова сами заготавливали, и сено.
А когда младшие братья подросли, стали летом работать в колхозе – на сенокосе, на конных граблях, на уборке зерна, помощниками на комбайне.
Старший брат работал трактористом. Так и вносили каждый свою лепту в семью по возможности.
Зимой мама плела лапти, а мы вязали к ним веревки. Однажды на базаре увидели наши лапти артисты из Ленинграда – заказали маме пар 20 разного размера. По три рубля за пару. Для нас это была большая поддержка. Ведь в колхозе денег не давали – работали за трудодни, а расчет получали осенью зерном.
…Отец никогда не рассказывал о войне. Если иногда и заходил разговор с друзьями, у него тут же текли слезы из глаз…
Я хорошо помню отца, а вот младшие его не знают и не помнят – слишком малы были. Сейчас мы все уже постарели, мы с сестрой и брат имеем группу инвалидности. Лекарства купишь, за квартиру заплатишь – на жизнь почти ничего не остается. Хотели отцу новый
памятник поставить, ходили в военкомат, но, оказывается, памятники ставят только участникам Великой Отечественной
войны, умершим после 1990 года. Обидно, что государство не хочет проявить уважение к своим защитникам, умершим от ран вскоре после войны…

А. Клячина (Петелева).

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *