Дорогами войны

2020 — Год памяти и славы

В биографии Афанасия Кузьмича Иванова, родившегося в 1905 году в д. Ленвай Нылгинского района, – служба в 19-м Олевском погранотряде войск ОГПУ в 1920-е годы, где он получил ранение при задержании нарушителей границы. Борьба с басмачами в Таджикистане в 1930-х. Учеба в военном училище г. Магнитогорска, именно там в 1940 году ему присвоили звание техника-интенданта 2-го ранга.
Накануне войны Афанасий Кузьмич работал в Ижевске. 23 июня 1941 года он был назначен начальником полевой кассы Госбанка № 229 при 98-й стрелковой дивизии. Получил инструкции. По акту с бухгалтером Ф. С. Наговицыным и кассиром Н. И.
Наговицыным принял наличными казначейскими билетами 350 тыс. рублей, 500 рублей размена, три мешка бандеролей, 200 шт. чековых книжек, 250 шт. вкладных книжек, приходные и расходные ордера, лицевые счета, бухгалтерские балансы.
И начались долгие военные будни интенданта А. К. Иванова.
Не все знают, что это такое – служба финансистов в военное время, а они выполняли очень важную миссию. И об этом Афанасий Кузьмич рассказал в своих воспоминаниях, предоставленных в наше распоряжение его сыном – Александром Афанасьевичем.
Записи публикуются в сокращении.

ИЗ ДНЕВНИКА АФАНАСИЯ КУЗЬМИЧА ИВАНОВА

Афанасий Кузьмич Иванов

Полевые кассы

Благодаря полевым кассам в период войны не возникало дефицита госбюджета и регулировался выпуск денег.
Безналичные расчеты при выдаче в действующие армии денежного довольствия обеспечили и сократили на эту сумму выпуск денег в обращение, что способствовало укреплению курса рубля. За всю войну курс рубля в стране сохранился. У многих офицеров семьи оказались на оккупированных территориях, и они денежных аттестатов не высылали, получали свои оклады полностью. Деньги перечисляли во вклады и делали завещания. Если вкладчик погибал, мы разыскивали его семью и через местное отделение Госбанка перечисляли остаток вклада.
Сколько раз нас благодарили за то, что семья узнала про судьбу отца или мужа и получила перевод. Ведь суммы иной раз были солидные. Кроме того, наши уведомления о гибели вкладчика являлись основанием для получения пособий и пенсий.
Полевые учреждения вели расчеты со стационарными учреждениями Госбанка также по счету межфилиальных оборотов. На руках денег почти ни у кого не было, потому не было условий для мародерства – по карманам убитых не шарили. Вкладные книжки чаще находились у начфинов.
Совершенно не было указаний, как быть с ценностями при безвыходном положении, поэтому полевые кассы поступали кто как, и многие понесли суровые наказания напрасно, но были и присвоения.
Свою работу мы выполняли при малейшей возможности.
Приходилось приспосабливаться на ящике с минами или снарядами, на пеньке, на кабине автомобиля. Во время продвижения работать вечерами было нельзя: ночевали в каком-нибудь разбитом помещении, у костра в лесу или под плащ-палаткой.

От Ижевска до линии фронта

Утром 29 июня на автомашинах нас отправили на железнодорожный вокзал Ижевска, где формировался эшелон. Всю ночь шла погрузка: медсанбат, авторота, лошади, сено, зерно, батальон солдат, который по частям и подразделениям не был сформирован и представлял собой неорганизованную толпу.
Тронулись в путь. Сказали, что едем на Москву.
После небольшой остановки на Люберецкой поехали на Ленинград.

Город Великие Луки, июль 1941 г. Фотохроника ТАСС

Приехали на ст. Великие Луки рано утром. Кругом тишина. Много разрушенных зданий, глубокие воронки от разрыва авиабомб.
Наш эшелон отцепили от паровоза. Вдруг налетела немецкая авиация, началась бомбежка. Кругом шум, крик, беготня, но я и часовые не покидали вагон: там были ценности. Впереди в двух местах горели платформы.
Ехать вперед на Невель нельзя.
Получили команду «разгружайсь». Все пришло в движение. Кругом валяются трупы. Стон, рев, ругань раненых, но до них никому нет дела. Рядом на путях тоже стоял состав, люди еще спали. И вот прямое попадание в вагон. Все перемешалось. В развалинах есть еще живые, но не могут выбраться.
Мне дали машину. Погрузили все свое имущество и в полном составе выехали на указанное место сбора в центре города. Переформировались.
Двинулись на Невель. Приехали рано утром. А немцы ночью уже бомбили вокзал. Разбит эшелон, в котором везли из Ленинграда в эвакуацию детей. Валяются разноцветные трупики, ходят детишки, оставшиеся в живых, кого-то разыскивают.
Нам предложили собраться за Невелем в лесу. Туда же подошли машины с людьми, боеприпасами, продовольствием. Сформировались, двинулись дальше. Бензина не хватает. Добираемся до места назначения как можем. В поле шесть мужчин косили клевер. Все в белых рубашках. «Белорубашечники» – знак готовности признать немцев.
Приехали на ст. Дретунь.
Остановились в лесу, здесь стоял зам. командира корпуса подполковник Сахаров. Выслушав мой рапорт, сказал, что нам в стрелковой дивизии делать нечего, ждите указаний.
Идем в бой. Обороняемся, отступаем. Я у всех спрашивал, где находится наша дивизия, – никто не знает.
Приехал старший лейтенант из штаба Армии. Ему тоже нужна наша дивизия. Сели на нашу машину, поехали, но нас вернули. На обратном пути многих деревень уже нет, разбомбили. Приехали в Великие Луки.
Разрушенные здания, воронки от взрывов. Накануне была бомбежка.
В шесть часов вечера началась бомбежка, народ разбежался. У горящего вагона появился парень и закричал: «Ко мне!».
Люди стали сбегаться. Отцепили уцелевшие вагоны и продвинули вперед, горящий вагон остался на месте. От другого горящего вагона отключили уцелевшие вагоны и таким образом спасли их, в том числе и наш с материальными ценностями.
Выехали за город и остановились в небольшой роще.
Началось совещание комсостава. Немцы контролировали и бомбили местность. Решили ехать колоннами по десять машин. Я предложил организовать комплексные колонны: люди, продовольствие, горючее, оружие. Важно, чтобы колонна представляла собой самостоятельную боевую единицу.
Когда формировались в Ижевске, машины забирали прямо на улице, отправляли на сборный пункт. Многим требовался ремонт, все неполадки сразу же стали выявляться.
Если машина встала, остальные оставляли ее и ехали дальше.
Мы из-за поломок останавливались два раза. Я остановил машину с людьми, велел ее освободить и загрузил своим имуществом – деньгами.
По дороге на Торопец был немецкий налет с воздуха.
Проехали город, остановились недалеко от ж/д станции в лесу.
Нарыли «щели» (землянки), надрали коры и лапы сосен и елей, получились хорошие полати для жилья.
Стали искать свою дивизию. Несколько дней кружили. Попадали под обстрелы, отстреливались. Наконец увидели указатель: «Хозяйство Деканова».
Это был дивизионный интендант – зам. командира по тылу. Здесь нас нашли и начфины частей. Каждый день совершали финансовые операции, имели ежедневные балансы. Днем стоим где-нибудь в перелеске, а ночью переезжаем на новое место. Ездим без света, даже нельзя курить. Часто попадаем под обстрелы. Завязался бой, вышли из боя. На станции Великолепье приехали начфины, мы выполняли операции. Денег в кассе немного, нужно будет завтра ехать в полевое отделение Госбанка за подкреплением. Машины нет.
Кругом идет пулеметная стрельба. Одному начфину провели все финансовые операции, он отправился в свою часть, но не прошло и часа, как вернулся и сообщил, что по дорогам проехали немцы, мы находимся в окружении.
Решили двигаться в тыл. Все имущество свалили в «щели», а денежно-расчетные документы, балансы, контрольный журнал и лицевые счета я сложил в портфель и положил его в вещмешок за спину. Разменную монету зарыли в кустах, а банковские и казначейские билеты – всего 115 000 рублей – тоже в вещевой мешок, их взял бухгалтер.
Пешком пришли в соседнюю дивизию, там наготове стояла автомашина дивизионной редакции. В машине лежали четыре рулона бумаги, груз лучше некуда – не воспламеняется, не пробивается. Нас взяли с собой. Вдвоем с бухгалтером едем, кассир где-то отстал.
Положение трудное. Если я уцелею и выйду из окружения без кассира и денег, мне могут приписать трусость – бросил своих подчиненных и ценности.
За это расстрел. Если уцелеет один бухгалтер и выйдет с деньгами без документов, ему никто не поверит, что он сохранил все и ничего не присвоил. Тоже может быть расстрел. Приходится держаться друг за друга как никогда.
Куда едем – никто не знает, часто останавливаемся. Зачем – не знаем. Временами слышна автоматная и пулеметная стрельба.
Остановки участились. Колонна стала меньше. Куда поразъехались – не знаем.

Уничтожено полностью огнем

Остановились около г. Клина. Увидели стоящие без людей автомашины. Подползли – оказалось, это немецкие машины с боеприпасами. Наши водители быстро расхватали канистры с бензином, ключи, запчасти.
Вдруг по нам ударили трассирующими пулями из пулеметов.
Мы, кто как мог, скрылись в кюветы и поползли назад.
Наконец все утихло, наши машины повернули обратно и поехали по лугам. Хотели объехать Клин. Вскоре на дороге показались немецкие машины.
Со стороны станции Кунья идет наша машина с бойцами. В кузове какой-то полковник. Солдаты перетащили на себе машину через полотно железной дороги.
Немцы открыли огонь, завязался бой. Много убитых и раненых.
В перерывах между бомбежками я увидел инспектора финотдела. Обратился к нему за советом, что делать с ценностями. Он сказал, что является представителем штаба Армии, предъявил документы и рекомендовал ценности уничтожить. Я и Наговицын составили акт об уничтожении денег: «23 августа 1941 г. в присутствии инспектора финотдела в/ч 4171 интенданта 3-го ранга Зисман, начальника полевой кассы № 229 тов. Иванова А. К., кассира Наговицына сего числа уничтожено наличие кассы банковских и казначейских билетов всего на сумму 115 618 рублей. Уничтожено полностью огнем у станции Кунья».
Акт подписали в двух экземплярах. Один — Наговицыну, второй — мне. Кто уцелеет, тому и отчитываться. Облили деньги бензином и подожгли. Деньги горят плохо. Приходится все время их шуровать.
Опять налетели самолеты. Бомбежка. Два дня не ели и не пили. Идет бой. Ночью обстреливают ракетами – светлей, чем днем. Видно, как по дороге провели колонну русских пленных. Стали их расстреливать.
Слышны крики, ругань, рев.
Утром стало тише. Кругом ходят немецкие автоматчики и кричат: «Рус, здавайсс»! Мы лежали на земле и не дышали.
Услышали лязг танков. Свой партбилет я привязал на голое тело подвязками кальсон. В случае чего – мародеры могут снять
гимнастерку, брюки и ботинки, а нательное белье никогда не трогают. Партбилет сгниет вместе со мной, а в плен не пойду – у меня есть винтовка.
По обочине дороги едет танк. Сзади, чуть не бегом, немец с автоматом. Видимо, отстал от своих. Как только он поравнялся со мной, я схватил его за ноги, стащил вниз и задушил. Снял с него патронташ, автомат. Сам дрожу, как в лихорадке. Опять слышно, что близко немецкий танк. Пролежали в перелеске до обеда.
Потом тихонько стали выходить к своим. Ночью в поле возле какой-то деревеньки заночевали. В огороде нашли тыкву. Три дня ничего не ели и не пили. Цедили водяную жижу из луж. Утром двинулись дальше.
Встретили человек двести, выходивших из окружения.

Подготовила Т. Пеганова.

Продолжение следует.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *