Он крикнул: «Мама!»

И она замерла на дороге, боясь поверить в то, что слышит голос своего сына…

И сейчас, спустя 74 года, Евгений Иванович Диниус не может сдержать слез, вспоминая тот день…
Евгению Диниусу было шесть лет, когда началась Великая Отечественная война.
Семья жила в Одессе. Отец Иван Францевич работал на пивзаводе. Мама Филомена Никодимовна тоже работала и воспитывала детей. Их в семье было трое — Евгений, его старшая двенадцатилетняя сестра
и малышка, которая появилась на свет за год до начала войны.
Отца на фронт не взяли: из-за давней травмы он потерял слух. После оккупации Одессы фашисты не раз проверяли, действительно ли он является инвалидом, а убедившись, что он не симулирует, включили в команду «нестроевых», которых заставляли крюками собирать трупы и хоронить.
Детская память не сохранила даты, но воспоминания о тех страшных днях живут в душе Евгения Ивановича.
…Летом 1944 года глубокой ночью в их квартал приехали машины. Им приказали выйти на улицу – вот так, в чем спали.
Никаких вещей взять не разрешили, только пеленки для младшей сестренки. В ту ночь выселили весь район, где они жили. Битком набитыми машинами людей вывозили на вокзал и заполняли ими вагоны для перевозки скота с зарешеченными окнами…
Через Польшу вывезли в Германию. Два-три дня они жили тоже в битком набитом людьми здании (две койки на семью – как хотите, так и размещайтесь).
А потом их стали разбирать. Старшую 12-летнюю сестру какая-то немка взяла работать в пивбар – мыть посуду, чистить картошку и т. д. А когда был большой наплыв народа, ее переодевали в форму и «позволяли» разносить пиво.
Маму с маленькой сестренкой определили к хозяину на ферму. Она работала там с утра до ночи, а за малышами присматривала какая-то бабка.
Отца направили работать на скотный двор.
А восьмилетнего Евгения привезли в лагерь в Дрездене.
Собрали сюда только мальчиков. А в другом конце лагеря находились военнопленные – их территория была обнесена колючей проволокой – общаться с ними было категорически запрещено.
Дважды в день — утром и вечером — территорию вблизи лагеря бомбили с самолетов — русских, английских. Днем мальчишек водили собирать мусор на дорогах. Кормили похлебкой из свекольной ботвы, капустных листьев да гнилой картошки. Хлеба давали кусочек на день — такой тоненький, что через него звезды на небе можно было увидеть. Так что есть все время хотелось…
За всякую провинность комендант лагеря ставил мальчишек на колени на пол, на котором были насыпаны горох и крупная соль. Стоять надо было не шевелясь, иначе дополнительно получали удары
плеткой.
Наступила осень, потом пришла зима. Никакой теплой одежды у Евгения не было – их же забрали из Одессы летом.
Ему выдали штанишки до колен и пиджачок. Полы пиджака были такими твердыми, что царапали голые ноги, когда он наклонялся. Евгений не мог понять, что это такое. Мальчишки постарше объяснили: это запекшаяся кровь того, с кого сняли этот пиджачок…
В бараке было холодно. Они собирались большими кучами на нарах из досок и грелись друг о друга…
…Война еще шла, Германия еще не капитулировала, когда однажды мальчишки увидели, как немцы побежали из лагеря, срывая кресты, сбрасывая куртки. Они ничего не понимали, пока не увидели советские танки сначала с одной стороны лагеря, потом с другой. Один из танков протаранил ворота, ворвался на территорию лагеря. А они боялись выходить из бараков – вдруг немцы начнут стрелять с вышек? Потом осмелели, вышли. Кто поближе жил – домой ушли.
Евгений приглянулся одному танкисту с усами: «Из России?» — «С Одессы». Забрал его к себе в танк. Сначала борщом накормил с оговоркой: «Много не ешь, живот заболит после голодухи, умереть можешь!»
Потом салом угощали с хлебом, кто сахар приносил, кто сухарик… Усатый танкист оборудовал мальчишке в танке лежанку. Недели две прошло, говорит ему: «Подарить мне тебе особо нечего, но что уж
есть. Мать продаст – купите картошек хоть…» — и вручил краги цвета какао с молоком и плащ-палатку.
Танкисты ушли дальше воевать, а Евгений остался – куда ж ему деваться?
А через пару дней глянул он на дорогу из окна второго этажа уцелевшего после бомбежек здания – мама идет по дороге! Он сразу узнал ее, крикнул: «Мама!» А она остановилась на дороге и боится голову поднять: «Неужели нашла? Живой! А вдруг голос сына ей снова только мерещится?» Потом голову подняла – никого в окне нет. Сердце снова зашлось болью. И вдруг видит: бежит ее сын по дороге
ей навстречу…
Потом НКВД собирал русских в немецкие казармы. Семья вновь собралась вместе, и казалось: теперь все будет хорошо. Их снова погрузили в «телячьи» вагоны и повезли в Россию. Только в Одессу они не попали. Привезли на Урал, в Свердловск. А там перегрузили в другие вагоны, и повез их поезд на север области, в город Новые Ляли. Жизнь здесь оказалась не легче… Прибыли на место 3 ноября. Расселили всех по дощатым баракам, абсолютно пустым. Холодрыга!
Уральские морозы — дело не шуточное. Ну, да им всем было не привыкать. Взяли топоры — отправились в лес дрова рубить. Постепенно обустроились. Два поселка таких переселенцев здесь было – полный интернационал: татары с Крыма, пленные венгры, литовцы, даже бандеровцы. Были два профессора из Уральского политеха, врач, осужденный по «делу врачей»…
Отец недолго здесь прожил – в 1948 году умер. В 1955 году, когда после многочисленных проверок юношей стали призывать на службу в армию, Евгений попал в первый же набор. Служил в химвойсках в Благовещенске – три года, три месяца и 20 дней, в запас ушел в звании старшего сержанта.
Честно исполнил свой долг. 31 декабря 1959 года вернулся домой, в Новые Ляли, вновь начал работать в лесопильном цехе. А пока Евгений служил в армии, друг его окончил институт в Свердловске и уехал по распределению в Сарапул.
И стал звать его сюда. Вот так Евгений Диниус и оказался в городе на Каме.
Здесь и судьбу свою встретил — познакомился с Диной на танцплощадке в Пушкинском саду. Она была на четыре года младше Евгения, приехала в Сарапул из Пермской области, училась в медучилище. Дина Евгению сразу понравилась — предложил ее проводить до дома. Но девушка в тот раз отказалась. А уж когда через месяц снова встретились, так и быть, разрешила. Но только проводить. Ее руки и сердца Евгений добивался пять лет.
В первый день весны 51 год назад Евгений Иванович и Дина Павловна создали семью.
Счастливую семью, в которой и сейчас, полвека спустя, живет любовь. Воспитали двух сыновей, которые подарили им двух внучек, а те — правнуков — девочку и мальчика.
Тяжелая доля выпала юному узнику фашистского концлагеря. Но Евгений Иванович не очерствел душой, не держит ни на кого обиды. Наверное, потому что, пройдя через круги ада, как никто, понимает:
просто жить – это уже великое счастье.

Л. Андросова.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *