Из записок эвакуированного

30 лет назад, в сентябре 1988 года, в нескольких номерах «Красного Прикамья» были опубликованы материалы, которые, думается, будут небезынтересны новому поколению читателей

До сего дня недостаточно полно, а, может быть, и вообще очень скудно освещена в
печати такая существенная сторона периода Великой Отечественной войны, как жизнь эва-
куированных людей из районов, захваченных немецкими фашистами. Если история перемещения из Москвы и Баку в Сарапул крупных заводов имени Орджоникидзе и имени Дзержинского получила в местной и республиканской печати довольно подробное освещение, то о судьбе тысяч и тысяч эвакуированных граждан в наши края почти не рассказывалось.
Между тем, уже в конце июня 1941 года в нашу республику и в наш Сарапул начали приходить
железнодорожные составы с эвакуированными. Прибывали жители западных районов стра-
ны и на пароходах. Местные партийные, советские, общественные, хозяйственные организации, население города и района заботливо отнеслись к прибывающим. С ра-
душием встречали эвакуированных граждан, заботились об их быте, о том, чтобы люди, при-
ехавшие из районов, захваченных врагом, нашли у нас и жилье, и работу.
Уже на конец 1941 года в Сарапуле было около 12 500 эвакуированных, а в деревнях и селах
района – более 5 тысяч. Это были люди разных национальностей русские, украинцы, белорусы, литовцы, поляки, эстонцы. Были и болгары, венгры, финны, румыны. Лишь одних поляков в Удмуртии сосредоточилось около трех тысяч. Всего на удмуртской земле в 1941-1945 годах находились граждане более сорока национальностей.

Сегодня мы начинаем публиковать в сокращении воспоминания Виктора Соломина «Из записок эвакуированного». Их автор член Союза журналистов СССР, участник Великой Отечественной войны, закончивший боевой путь в Берлине. В настоящее время живет в г. Новомосковске Тульской области.

Мчится эшелон с эвакуированными на всех парах или подолгу стоит на станциях
и полустанках, пропуская эшелоны с войсками, спешащими на подмогу тем, кто принял на себя первый удар врага. Вечереет. Тревога не проходит, она прячется в глубь души,
и беседы людей, составивших волей судьбы временную, но уже дружную семью, все чаще уст-
ремляются в прошлое. Вот сидит недалеко от двери вагона мать командира Красной Армии. Рядом с ней ее младший сын – семнадцатилетний Николай. Через неделю я буду работать с Колей в предуральском городке на строительстве шоссе Ижевск- Сарапул. А потом он уйдет на фронт и будет убит. Покусывает губы молодая жена лейтенанта Макарова, как-то жалко поглядывая по сторонам: ей вот-вот родить. Жена другого лейтенанта – девятнадцатилетняя Шура Григорьева, как и остальные женщины, старается как-то облегчить страдания Макаровой. Шура Григорьева проработает пару лет в эвакуации официанткой, затем станет
военно-морской летчицей и пропадет без вести в конце войны.
2 июля эшелон с эвакуированными из Белостока с прицепленными к нему пассажирскими
вагонами из Литвы прибыл в город Сарапул Удмуртской АССР.
Почитай, все население приуральского города пришло встречать эвакуированных.
Сарапул примет впоследствии еще не одну тысячу людей из западных областей Советского Союза. И всем найдется и жилье, и подходящее занятие. Нас, эвакуированных в первые дни войны, разместили в кинотеатре на улице Труда. Пока подыскивались работа и постоянное жилье, на каждого выдавали по пять рублей в день, и на эти деньги вполне можно было прокормиться. Примерно через неделю по приезде в Сарапул я впервые в жизни стал работать грузчиком, затем землекопом в горкомхозе.
Запомнилась первая поездка за строительным камнем на катерах вверх по Каме. Нас чело-
век восемь эвакуированных, в том числе Коля. Остальные – литовцы и литовские евреи.
Один из них до войны был студентом, остальные работали на различных предприятиях.
Среди нас – мужчина средних лет, полноватый и курчавый, вечно показывающий в доб-
родушной улыбке сплошь золотые зубы. Мы с Колей за глаза прозвали его «Коробочкой», по-
тому что он во время работы всегда напевал тоненьким голоском: «Эх, полным полна моя ко-
робочка…». Катера причалили к крутому берегу Камы. Метрах в пятидесяти от реки в ровные штабеля сложен белый строительный камень, им выстилают и ремонтируют сарапульские мостовые. Разбираем штабеля и подносим камень на руках сначала поближе к берегу, затем по трапу – на палубы катеров. Мы с Колей уже знаем, что еще полмесяца назад Коробочка был владельцем мыловаренного завода в Литве, и потому с нескрываемым интересом наблюдаем, как вчерашний фабрикант ворочает камни. Работает он неумело, но старательно. Нам еще не выдали спецовок, но в «гардеробе» каждого эвакуированного нашлось надеть что похуже для такой работы. А у Коробочки рабочей одежды не оказалось, и он трудится в дорогом бостоновом костюме. Коробочка поет, а я, выросший в семье политработника и поли-
тически подкованный, как тогда выражались, думаю: как иногда повороты человеческих
судеб бывают нелогичны, противоестественны с классической точки зрения. Победила Совет-
ская власть в Литве, национализировала землю, крупные промышленные предприятия, бан-
ки, транспорт. А мелкие фабрики и заводы остались пока в руках частников.
И вот в западные области и республики вошли гитлеровцы. Тут бы Коробочке торжество-
вать и, заслуживая признательность бесноватого фюрера, снабжать немецкую армию мылом.
Но Коробочка был евреем и хорошо знал, что его, пусть даже фабриканта, ждет при гитлеровцах. Потому и не раздумывал в  первые часы войны, идти ли ему встречать оккупантов хлебом солью или, бросив завод и все остальное, сесть в эшелон.
И вот сидит он сейчас вместе с нами — вчерашний фабрикант, а ныне — рабочий Сарапульского
горкомхоза — и грызет в обеденный перерыв дешевые баранки. Улыбается, потому что среди
нас, эвакуированных, он в числе самых счастливых: вся его семья с ним.
Не знаю, как сложилась дальнейшая судьба этого в общем-то приятного человека. Ведь он был мужчиной призывного возраста. Может, погиб на фронте, а может, после долгих лет лихолетья вернулся в Литву. Возможно, те, кто знал Коробочку в Сарапуле поближе, узнают его по нарисованному мною портрету и допишут эту главу.
Возвратившись с Камы после второй в моей жизни рабочей смены, я получил за погрузку-разгрузку камня немалую по тем временам сумму – пятьдесят восемь рублей и купил с первой зарплаты маме и тете Наташе подарки сугубо довоенного толка – по флакону
духов в кокетливых коробочках. Маму и тетю я уже не застал в здании кинотеатра, их соседки
дали мне адрес квартиры. Нашел на длинной прямой улице Первомайской, рассекающей город от Камы до дремучего леса, одноэтажный дом № 44 с полуподвалом, флигелями и дровяными сараями во дворе.
Солины – фамилия наших новых квартирных хозяев. Июль сорок первого. Под жарким солнцем, вздымая пыль сапогами и ботинками, шагают от сборного пункта по самой длинной в городе улице к вокзалу нескончаемые колонны красноармейцев. Улица носит имя Азина – прославленного начдива гражданской. Когда-то его дивизия, освободив Сарапул  от белогвардейцев, прошла в город по этой булыжной мостовой. Теперь по ней идут вчерашние
рабочие и хлеборобы, чтобы отстоять завоеванное в кровопролитных боях два десятилетия
назад. А по тротуарам, по обочинам мостовой идут к вокзалу жены, матери, сестры, дети бу-
дущих солдат, в последний раз вглядываясь в ряды и шеренги, суют в толпу узелки с провизи-
ей уходящим на фронт защитникам Родины.
Сколько таких колонн прошло в июле, августе, сентябре! В маленьком домике с древними тополями во дворе на втором этаже живет Нина Александровна Солина с двумя взрослыми дочерьми. Старшая – Глафира – работает на заводе. Младшая – Вера – сестрой-хозяйкой в военном госпитале.Двое сыновей нашей квартирной хозяйки – политрук Володя и летчик лейтенант Евгений – на фронте. В полуподвале – еще старушка. У той сын тоже на фронте, моряк. Во флигеле живет учительница Нина Васильевна с больным мужем и тремя детьми. Две ее дочери учатся, старший, восемнадцатилетний сын Юрий, скоро начнет работать на оборонном заводе, эвакуированном из Москвы.
Недалеко от нашего дома прекрасное трехэтажное здание из красного кирпича. Это сред-
няя школа № 1. Но здесь уже разместился военный госпиталь. Школа же теперь – в двух зда-
ниях на Старцевой горе. Первого сентября сбор школьников и – пешком за 25 километров в деревню Козловку на уборку урожая.
Холодна была зима 1941-1942 годов в Предуралье. Морозы доходили до пятидесяти градусов.
Несмотря на то что в дровах не было недостатка и печь исправно топилась, стены комнатки, в
которой мы жили с мамой, покрылись льдом. Возвратившись из колхоза, когда Кама была уже скована крепким ледяным панцирем, я привез заработанные два пуда ржи. И эта поддержка для семьи была вдвойне радостной: к тому времени мы получили весточку от отца, который сумел вырваться из окружения.
Я начал снова учиться, мама преподавала в той же школе в начальных классах. В долгие
зимние вечера все собирались на хозяйской половине, где было теплее, поочередно грелись у
жарко натопленной печки за спинкой хозяйской кровати. И не было, пожалуй, вечера, чтобы не приходил кто-либо из многочисленных родных и знакомых Нины Александровны Солиной
или наших эвакуированных «батальонных» женщин. Приходили и первым делом – спиной к
теплой печке. И для каждого находилось у нашей хозяйки и ласковое слово, и стакан чаю.
Сколько трагических историй было рассказано в этой небольшой комнатке со старинными
гнутыми стульями и допотопной горкой для посуды! Сколько было прочитано вселяющих бод-
рость фронтовых треугольников и страшных официальных писем в белых конвертах! Сколько пролито слез! Сколько слов утешения и поддержки со стороны хозяйки и ее дочерей.
Иногда к Нине Александровне заходит Нина Васильевна, тихая, как мышка, женщина,
живущая с семьей во флигеле. В стареньком пальто и неизменном вязаном берете, который она носит летом и зимой. Она — коренная сарапульчанка.

М. Шитова.
По материалам архивов
Музея истории и культуры
Среднего Прикамья.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *